Биографическая справка || РАН о Моисееве || Статьи Моисеева || Статьи о Моисееве || Сайты ]
[ Контакты для связи  ||  Конференция "Эволюция Инфосферы" || Виртуальный форум || Трибуна Форума || Голос Чернобыля || Наши Гости ]
[ Гостевая книга || Пишите нам || На главную страницу ]


Слово Н.Н.Моисееву

Слово И.Р.Пригожину

Моисеев Н.Н.,

Думая о будущем - Стратегия человечества  (или напоминание моим ученикам о необходимости единства действий, чтоб выжить)

Илья Пригожин

Кость еще не брошена

Послание будущим поколениям

 

Стратегия человечества, т.е. целенаправленная система дейст­вий, нужных для облегчения переход­ного периода, необходимо должна иметь две состав­ляющих: технико-технологического перевооружение и преобразование самого человека, т.е. утверждение в сознании людей новой нравственности, как еще од­ного заслона против действия биосоциальных законов. Эти две стороны СТРАТЕГИИ - два разных мира; их утверждение требует разного типа мышле­ния. Но они нераздельны. Ни одна из программ ни­чего не значит без другой. Обсудим их последова­тельно.

Научно-технологическая компонента Стратегии значительно бо­лее проста - если в энвайроменталь­ных проблемах можно говорить о простоте! Ее разра­ботка - это огромный труд, с которым людям еще придется справиться. Однако очевидно, что мы не сможем в обозри­мом будущем и в обозримые сроки уменьшить наши потребности в несколько раз. Но мы способны уже в ближайшие десятилетия начать зна­чительно эффективнее использовать природные ре­сурсы и даже при нынешнем уровне потребностей значительно снизить нагрузку на биосферу. Другими словами, надо научиться бороться с последствиями научно-технического прогресса средствами, которые должно создавать дальнейшее развитие науки и тех­ники. Таков парадокс и такова диалектика развития вида Homo Sapiens.

И в деятельности людей уже есть примеры, дающие определенные ориентиры и вскрывающие новые трудности. Вот один из них.

В 50-х годах силами ученых была совершена так на­зываемая зе­леная революция. Ее смысл состоял в создании комплексной техно­логии земледелия для стран, лежащих в эк­ваториальном поясе. Пред­ложен­ная технология позволяла в несколько раз увеличить про­извод­ство зерна и снять тем самым угрозу голода во многих развивающихся странах. Эта технология включала специальную обработку почв, структуру севооборотов, средства за­щиты растений, подбор сортов и многое другое. В целом, каждое из этих ме­роприятий не представляло какого-либо особого на­учного достижения. Эффект достигался ком­плексно­стью подхода и четким согласованием отдельных операций.

Так или иначе, но во многих странах - в Индии, в ряде латино­амери­канских странах (Аргентине, Мек­сике) проблема недостатка собст­венного хлеба была снята. Правда, тех­нология производства зерна оказа­лась весьма дорогой. Ее внедрение потребовало значи­тель­ных начальных капиталовложений. А это, в свою очередь, повлекло за со­бой целый ряд социаль­ных последствий, показавших, что дело не только в технологии; о некоторых из этих следствий я скажу ниже. Но путь был указан.

 Со времен Мальтуса будущее человечества связыва­лась с про­блемой пищи, недоста­ток которой считался основной угрозой буду­щему ци­вилизации. Только позднее люди стали понимать, что вопрос куда глубже и не сводится только к проблеме пищи. Но это понимание не сняло продовольственной про­блемы. В нынешнее время почти по­ло­вина населения Земного шара недоедает, т.е. живет на грани перма­нентного голода. Проблема пищи остается одной из центральных.

Зеленая революция, казалось бы, показала путь пре­одоления этой беды. И, по-види­мому, идя по этому пути, т.е. развивая эффективные технологии земледе­лия, человечество могло бы на обозримом интер­вале времени обеспечить растущее население планеты дос­таточным количеством полноценной пищи. Т.е. отдалить катастрофу еще на не­сколько десятков лет. Уже это очень важно! Поэтому программы соз­дания новых технологий сельскохозяйственного производ­ства необхо­димо должны присутствовать в основе СТРАТЕГИИ.

Однако здесь следует сделать одно важное замечание. Можно спорить по поводу того количества людей, которое сможет прокор­мить пла­нета при самой совершенной органи­зации сельскохозяйст­венного производства. Но очевидно, что предел очень неда­лек, и без ограни­чения рождаемости, без весьма же­стко регламентированной демогра­фической стра­тегии обойтись не удастся - правде надо смот­реть в глаза!

Но проблема пищи не единственная, которая требует технических решений. А может быть и не самая опасная. Проблемы различных загрязнений и исчер­пания минеральных ресурсов таит в себе еще боль­шие опасности. Они чреваты даже генетическими последст­виями, что будет означать перерождение самой природы человека как биоло­гического вида. Что уже является катастрофой. Да и само крупномас­штабное стихийное изменение структуры геохимиче­ских циклов су­лит не только изменение климатиче­ских характери­стик, но и многие пока еще непредска­зуемые следствия.

Поэтому технологическая программа должна охваты­вать множе­ство очень разных на­правлений человече­ской деятельности. Это и безотходные и энергосбере­гающие техноло­гии, развитие электроники, био­технологий и т.д. и т.п. Но вся подобная деятельность носит локальный, я бы сказал даже, лишь предупре­дительный характер, ориентированный на тайм-аут, который необходим человечеству для переустройства общества и самого себя!

Здесь я не буду перечислять все возможные опасно­сти и мер, необходимых для их предупреждения - об этом уже многое говорилось в этой книге. Следует лишь понять, что равновесие биосферы уже на­ру­шено и процесс этот развивается по экспоненте. И перед человечеством встают вопросы, с которыми оно никогда ранее не встречалось. Первый из них: можно ли восстановить равновесие, и на каком уровне, т.е. каковы будут характеристики этого но­вого равновесного состояния? Окажется ли это рав­новесие пригодным для жизни человека?

У нас ответа на подобные вопросы пока нет! А без него любые про­граммы технического перевооруже­ния могут носить лишь превентивный характер, не решая ничего по существу.

И последнее - технологические программы должны сопрягаться с программами соци­альными. В против­ном случае технологические усовершенствования могут приводить к дополнительным и очень опасным напряжениям. Пример тому Аргентина, которая в пер­вые послевоенные годы была одной из весьма богатых стран (входила в десятку наиболее богатых стран по величине валового национального продукта на душу населения). Великое общечеловеческое благо - зеленая революция обернулась трагедией для миллионов ее жителей. У большинства крестьян не было денег для внедрения новой техноло­гии. Но цены на зерно стали падать, а стоимость земли расти. Нетрудно было предвидеть дальнейшее развитие событий. Крестьяне стали продавать землю и уходить в города, рождая люмпенизированный слой обще­ства. На месте крестьянских хозяйств стали возникать латифундии, продуктивность сельского хозяйства еще больше возросла, а емкость внутреннего рынка стала сокращаться как шагреневая кожа. Хлеб начал экспортироваться в Европу, обогащая Голлан­дию, Да­нию... Аргентинские деньги стали оседать в Ев­ропе, а Ар­ген­тина - стремительно беднеть.

 Нравственная составляющая

 Стратегия человечества, как мы видели, должна иметь две очень разных компо­ненты: научно-техно­логическую и вторую - нравственную и социальную. Я очень верю в то, что человечество сможет найти разумные программы технического и технологиче­ского перевооружения общепланетарной цивилиза­ции. И для этой веры уже есть реальная основа. Я думаю также, что общепланетарный интеллект смо­жет справиться и с выработкой представления о том, какими могут быть новые состояния равновесия биосферы и общества и сформировать систему огра­ничений и действий, выполнение которых необхо­димо для перехода человечества в режим коэволюции с биосферой. Другими словами, я считаю вполне реалистичным предположить, что интеллект челове­чества уже сегодня способен понять, какими должны быть биосфера и общество будущего, чтобы обес­печить дальнейшее существование рода человече­ского и найти принципиальные решения для перехода биосферы и общества в новое состояние. Гарантию этого я вижу в том, что многое уже делается в нуж­ном направлении. Но где гарантия того, что люди захотят принять разумные и даже может быть един­ственно возможные нормы своего поведения, своих действий и захотят перестроить свое общество? Ведь для этого нужны усилия и лишения. И здесь уместно несколько общих замечаний.

Не следует забывать, что биологически мы мало чем отличаемся от охотников за мамонтами. На протяже­нии миллионов лет жизнь первобытных стад опреде­ляли биосоциальные законы, которые оказа­лись к началу палеолитической революции вероятнее всего уже закодированными в нашем генетическом аппа­рате. И теперь, как и тогда, человек вынужден огра­ничивать действие этих законов. Только теперь нам труднее, хотя и есть то, чего не доставало нашему далекому предку - понимание ситуации. Но, увы - не всеобщее!

Нравственность, т.е. нравы и следование им (так же как и многие традиции) как раз и рождаются как один из естественных ограничите­лей действия биосоци­альных законов. По мере изменения условий жизни меняются и требования к условиям общежития, т.е. меня­ются те или иные нравственные принципы. Чаще всего происходит появление новых или ужесточение старых принципов нравственности. Те же цели пре­следуют и законодательства. В самом деле, ведь любые законы ограничивают действия личности в угоду общественной стабильности.

Утверждение таких общественно необходимых норм и принципов поведения, которые принято называть нравственностью, происходит стихийно, и меха­низмы этого утверждения весьма малопонятны. Среди них вероятнее всего важную роль играют осо­бенности цивилизации - традиции, особенности ду­ховного мира данного народа и многое другое. Опре­деленную роль играет и надорганизменный отбор. Но одно можно утверждать более или менее определенно - в их формировании, а тем более становлении вряд ли когда-либо главную роль играло какое-нибудь целенаправленное начало. Уж очень много приме­ров, показывающих сколь, плохо усваиваются любые на­вязываемые принципы, если они не совмещены с ци­вилизационными особенностями, впитанными наро­дами в плоть и кровь. Я не говорю о примерах типа морального кодекса коммунизма, который вошел в историю в качестве анекдота. Но даже великие прин­ципы христианства не очень умерили способ­ности инквизиторов и энергию праведных протестантов в их охоте за скальпами. А сколько времени потребо­валось лютеранским странам, чтобы превратить от­ношение к труду из Божьего наказания в жизненную цель!

Вот почему я с большой долей сомнения говорю о программах культуры и нравственности. Тем более что одних нравственных начал, т.е. системы нравов, образцов поведения людей будет еще недостаточно. Мне кажется, что необходима более глубокая мо­ральная перестройка самого духа и смысла человече­ской культуры, обретение нового смысла су­щество­вания. Возможно ли это? И за ограниченное количе­ство времени?

И, несмотря на все сомнения, я говорю о том, что другого пути у нас просто нет!

Думая о возможных подходах к решению подобных вопросов, мы переходим уже в сферу духовного мира человека, мы вторгаемся в его взаимоотношения с обществом, с проблемой его готовности подчи­нить сегодняшнее поведение обеспечению будущих по­колений. А подобные проблемы уже тесно связаны с особенностями культуры и цивилизаций, и в их решении нет стандартных подходов. И на фоне таких общих гуманитарных проблем предстоит научиться решать проблемы конкретные, которые в наибольшей сте­пени чреваты катастрофическими исходами.

Это будут проблемы цивилизационных компромис­сов.

 Новая модернизация

Одной из первых трудностей, с которой человечеству придется неизбежно столкнуться, окажется объеди­нение проблем создания общепланетарной научно-технической политики и разделения ресурсов, в том числе и интеллектуальных. Несколько разделов этой главы я посвятил проблемам модернизации, т.е. про­цессу естественной (стихийной, спонтанной) пере­стройки технологического фундамента цивилизации и связанному с ним изменению жизненных стандар­тов. Но в современных условиях научно-техническая стра­тегия перехода к режиму коэволюции должна быть еще и направленной: деятельность людей при­дется подчинить вероятнее всего довольно жесткой регламентации. Другими словами, предстоит новая модернизация и куда более трудная, чем предыдущая, поскольку у цивилизаций будет меньше и времени и возможностей адаптироваться к новым условиям жизни. И разные цивилизации будут очень по-раз­ному воспринимать эту новую реальность, эту новую модернизационную волну. Тем более что с ней будут тесно связаны и взаимоотношения с другими стра­нами, и переустройство быта и правил общежития, включая и регламентацию жизни семьи. Во всяком случае, планирование рождаемости - правде надо смотреть в глаза!

И вот здесь мы столкнемся с тем, что сказанное мо­жет быть одними и теми же словами приведет к са­мому разному пониманию целей и средств этой мо­дернизации. Произнося, например, права человека, американец будет думать одно, мусульманин другое, а японец третье. Кстати, с этим мы сталкиваемся уже сегодня. Руководители и ученые способны догово­риться о многом, но те общества людей, кото­рые я называю цивилизациями, могут не воспринять этой договорен­ности. И тогда возникнут фронты взаим­ного непонимания, подозрительности и вражды.

Запад, точнее евро-американская цивилизация, при­вык к лидерству. Не только его техника, но и атри­буты массовой культуры распространились по всей планете. Его образ жизни и уровень кажется общепри­нятым и желаемым стандартом, к которому многие стремятся. Но с этим образом жизни, с аме­риканской мечтой всем при­дется расста­ваться, и тяжелее всего это будет сделать самим американцам. И вряд ли огромный патриотически настроенный народ без борьбы откажется от достигнутого.

Развитие ситуации, которая здесь возникнет, предска­зать очень трудно. Надо помнить о том, что раскре­пощение творческого потенциала личности, ее ини­циативы и впредь будет крайне важно для человече­ства: новые технологии, новая организация труда, новые идеи и новые пути в познании мира будут не­прерывно возникать в недрах этой цивилизации. Но такая свобода - это двуликий Янус. Она неизбежно станет мешать утверждению ряда новых нравствен­ных начал, ограничивающих инициативу личности, подчиняющую ее некоторым коллективным обязан­ностям. Мне, например, очень малопонятно, как аме­риканец, реализовавший американскую мечту, т.е. живущий в домике с садиком и имеющий на счету несколько десятков тысяч зеленых, сможет принять свою принадлеж­ность к одной команде с або­ригеном Новой Гвинеи (и даже Японии). Я скорее готов по­верить, что его поведение будет напоминать правила игры его протестантских предков, которые завоевали Америку. Тем более что речь будет идти о делении ресурсов, как и в те далекие времена. Другими сло­вами, в богатстве и индивидуализме заложены очень опас­ные корни зла, которые придется выкорчевы­вать. Причем, самим американцам. А это бу­дет со­всем непросто! А если все останется по-старому, то хуже будет всем. В том числе и американцам.

К тому же потенциальные возможности индивидуа­лизма уже, может быть, и близки к исчерпанию. Мы сетуем у себя в России, что наука, конструкторская деятельность, серьезная литература и музыка не на­ходят спроса. Для себя мы легко находим оправдания в особен­ностях смутного времени, когда продавец ларька смотрит свысока на интеллектуала. Но ведь нечто подобное происходит и с США. И уже давно! Наука и интеллектуальный уровень общества под­держиваются в этой стране преимущественно за счет эмиграции. Эти процессы требуют глубокого анализа, тем более что при нынешнем поведении общества они неотвратимы!

Определенные преимущества будет иметь в первое время японская цивилизация. Ее коллективизм и дисциплина личности позволят легче приспосабли­ваться к изменяющимся условиям жизни. Однако в перспективе некоторые особенности японского кол­лективизма могут оказаться препятствием к даль­нейшему развитию в нужном направлении.

Я уже обращал внимание на принцип забивания гвоздей, на тенденцию нивелировать человеческие достоинства и личные успехи (всем равные оценки в школе, оплата по стажу работы в компании, а не за заслуги и т.д.). Значит тогда, когда понадобятся пре­дельное напряжение творческих сил, фантазии для отыскания приемлемых решений, японская циви­лизация снова сможет оказаться в стороне от основ­ного русла планетарной перестройки (если не най­дется интеллектуальный лидер!). Вспомним, что Курилы начали осваивать не японцы, а русские, ко­торые пришли пешком из Москвы! Это ли не тест для размышлений?

Далее, японская цивилизация очень далека от других цивилизаций Тихоокеанского региона - этого не следует забывать! И китайцам или вьетнамцам порой куда легче найти общий язык с европейцами, чем со своими соседями. И подобная трудность контактов сочетается у японцев с глубокой убежденностью в абсолютном превосходстве собственной цивилиза­ции, в том, что именно она должна дать стандарты будущей жизни. Поэтому по границам японской ци­вилизации тоже неизбежны глубокие цивилизацион­ные разломы и конфронтационные ситуации.

Но особенно опасный разлом возникнет на границах цивилизации мусульманского мира.

Если японской, китайской и другим цивилизациям Тихоокеанского региона из-за присущего им коллек­тивизма и дисциплины будет вероятно легче, чем Западу принять необходимые ограничения во имя об­щества в целом, то в мусульманском мире западная регламентация окажется совершенно неприемлемой. Она противоречит шариату и с ним несовместима. Тем более что стеснение своей жизни (и, особенно, ограничение рождаемости) нужно для спасения не только пра­воверных, но и всех тех неверных, которые насе­ляют остальную часть земного шара. Как здесь добиться взаимопонимания, как выстроить вектор совместных усилий - от ответа на эти вопросы зави­сит наша общая судьба, и пра­воверных и неверных! Тем более что у первых неизбежно и достаточно скоро окажется в руках ядерное оружие.

Вот в такой интерпретации мне представляется та проблема, которую ныне принято называть пробле­мой Север-Юг. Но эта картина не будет достаточно отчетливой, если мы не примем во внимание су­щест­вование грандиозного пространства Северной Евра­зии, ко­торая сего дня называется Россией.

РОССИЯ - каково ее слово?

В той совершенно новой геополитической ситуации, которая начинает складываться на планете, очень важно понять место и роль России, ее возможные, а не утопические перспективы. И не только с точки зре­ния русского человека, но и с позиций ее возмож­ного вклада в общепланетарный процесс и в предот­вращение или смягчение конфронтаций по линиям цивилизационных разломов. Но сначала поговорим о чисто российских проблемах.

Я вижу две разных ипостаси, способные кардинально повлиять на судьбу России. Пер­вая - это ее географи­ческое положение. Север Ев­разии - мост между двумя очень разными цивилизациями, позволяю­щий использовать опыт и мудрость обоих берегов. Да и уровень на­шей жизни совсем не американский, и нам куда легче, чем Западу, принять неизбежные ограни­чения экологического императива.

Вторая - система традиций России, позволяющая со­четать многие особенности Евро­пейского запада и Тихоокеанского востока. Разум­ное использование этих возможностей может определить и доста­точно оптимистические перспективы. Оптимизм, конечно, весьма ус­ловный - в надвигающемся кризисе наша страна может оказаться лишь в по­ло­жении несколько более легком, чем многие другие страны, и линии наших цивилизационных границ легче сохранить границами холодных противостояний, чем многие другие линии разломов. Но эти оптимистические возможности еще следует умело реализовать. А на нашем политическом горизонте пока не видно обще­ственных деятелей, способных достаточно глубоко и отчетливо понять специфику переживаемой эпохи.

Есть еще некоторые трудности, которые могут обер­нуться общепланетарной катастрофой. Трагедией распада Советского Союза мы отброшены далеко назад. Сегодня нация пока не готова откликнуться на масштабные дела, как это случилось с нашей страной после окончания гражданской войны, когда был принят план ГОЭЛРО или после Великой отечест­венной войны, когда народ взялся за восстановление страны. Духовный настрой нации совершенно иной. Разделить, украсть или где-нибудь что-то заработать - на это толкает людей наша действительность и воля демократов.

Мы бесконечно слабеем как военная и промышлен­ная держава, и начинаем напоминать собаку на сене, ибо под нами несметные сокровища разнообразных ресурсов, столь нужных всем. Это и залежи ископае­мых и бескрайние мало заселенные территории. У нас все это могут легко отнять, даже без сполохов ядер­ных ударов, если мы сегодня по-хозяйски не распо­рядимся своим будущим. Но современное развитие событий может однажды переполнить чашу терпения народа и тогда...! Я не настолько ценю мудрость со­седних цивилизаций, чтобы поверить в то, что они способны понять, сколь важно для всей пла­неты иметь сильную Россию, интеллект и ресурсы которой могут сыграть выдающуюся роль в утверждении нового равновесия человечества и природы.

Я уже попробовал объяснять свое видение склады­вающейся гео­политической ситуации: все нарастаю­щее противостояние группы тихоокеанских и атлан­тической (европейско-американской) цивилизаций, однако не переходящее в вооруженную борьбу и появ­ление горячих фронтов на линиях разломом мусульманской и других цивилизаций, гро­зящих ядерной катастрофой. И, прежде всего, евро-амери­канской цивилизации, перестройка которой будет неизбежно сопровождаться снижением уровня жизни и ограниче­нием в использовании природных ресур­сов. А на это вряд ли легко пойдут сегодняшние ли­деры технотронной цивилизации.

Вот в этой ситуации роль России может оказаться чрезвычайно важной. И дело не в том, что у нас есть ресурсы, нужные всей планете, и наше географиче­ское положение как бы связывает в единое целое все северное полушарие. Россия обладает уникальным ядерным потенциалом сдерживания. Если к этому добавить, что тысячелетие совместной жизни с мусульманскими народами дало нам тоже уникаль­ный опыт, то не очень трудно увидеть, сколь эффек­тивной может оказаться наша роль учредителей компромиссов.

Именно компромиссов, ибо мир XXI века либо пере­станет суще­ство­вать, либо сдела­ется миром компро­миссов. И есть все объективные предпосылки для существования ус­тойчивых компромиссов. По­след­нее означает, что эти компромиссы не просто взаимо­вы­годны, но об­ладают тем свойством, что любой участник может только потерять, отклоняясь от дос­тигнутой договоренности. Эра антагонистических конфликтов ушла в прошлое, теперь у всех цивилиза­ций наряду с их собственными целями возникла и общая цель - обеспечить сохранение на Земле чело­вечества.

Это и новая стадия кооперативности. И простой дек­ларации о планетарном единстве человечества недос­таточно. Любая кооперация требует от своих членов определенных жертв: каждый должен чем-то посту­питься во имя общего. Но теперь членами этой коопе­рации яв­ляются не только целые народы, но и циви­лизации. Как подойти к решению этой проблемы?

Но это уже специальная тема, требующая более глу­бокого уровня политологического анализа. Пока же мне трудно назвать не только политиков, но и уче­ных, которые на этот счет имеют свое мнение. Или даже понять смысл того, о чем здесь идет речь.

 

Итак, я подвел к проблемам выбора пути в будущее, изложив последовательно некоторую целостную систему взглядов. Она опирается на тот фундамент, кото­рый естественно назвать современным рациона­лизмом. Эту систему взглядов вряд ли можно назвать философией, ибо она направ­лена на решение вполне конкретных вопросов - она идет от них и к ним не­обходимо возвращается. От изучения биосферы как целого, через попытку увидеть проблемы с позиции современной науки, лишенной иллюзии абсо­лютного знания, к постановке тех проблем, от которых зави­сит судьба рода человеческого уже в ближайших десятилетиях. И вот некоторые выводы.

Я убежден, что современное миропонимание необхо­димо должна обрести новые точки зрения. Экологи­ческие императивы приведут к новому видению рас­клада сил, причин и характера возможных конфрон­таций не только наций, народов, но и цивилизаций. Важно почувствовать динамику происходящего и темпы нарастания конфронтационных явлений. Нужно видеть и существование демпфирующих факторов, разумное использование которых может способствовать отступлению НЕПОСРЕДСТВЕН­НОЙ опасности и дать людям время оглядеться и найти приемлемые решения.

Я полагаю необходимым четко заявить о том, что никакого устойчивого развития (sustainible development) в том примитивном смысле, в каком этот термин вошел в официальные документы (в том числе, и в решения конференции в Рио де Жанейро), в нынешних условиях быть не может.

Термин устойчивое развитие можно использовать, но следует трактовать по-иному, как обозначение стратегии переходного периода, в результате кото­рого может возникнуть режим коэволюции человека и природы.

Сегодня мы еще не готовы к тому, чтобы говорить о Стратегии переходного периода, как о некотором целостном замысле. Однако уже просматривается несколько направлений человеческой деятельности, которые могут сыграть роль обоснования будущей Стратегии и, может быть, ее первых шагов. Вот неко­торые из них:

а. Изучение структуры коэволюции как некоторого равновесного состояния природы и общества. Ис­пользуя понятие равновесное состояние, я в дейст­вительности имею в виду некоторое квазиравновесие, когда характерное время изменения параметров био­сферы и, прежде всего характеристик кругооборота веществ оказывается достаточно большим, во всяком случае, значительно больше времени жизни одного поколения.

б. Разработка возможных вариантов технико-техно­логического преобразования производительных сил и выработка соответствующих рекомендаций прави­тельствам и корпорациям.

в. Изучение особенностей новой модернизационной волны и попытка прогнозировать возможные реакции на нее различных цивилизаций.

г. Политологический анализ возможных противо­стояний и выявление наиболее опасных цивилизаци­онных рубежей и отдельных точек. Их серьезное, не политиканствующее обсуждение на общепланетар­ном уровне.

д. Ну и самое главное - проинформировать общество о реальном состоянии дел, лишить его возможных иллюзий и начать его экологическое и политологиче­ское просвещение с ориентацией на то общее, что должны содержать все цивилизации XXI века. Утвер­ждение образования, в основе которого лежит ясное понимание места человека в Природе есть, в действи­тельности главное, что предстоит сделать человече­ству уже в ближайшее десятилетие.

Сегодня говорят о необходимости формирования но­вой нравственности. Разговор о нравственности и ее утверждение действительно необходимы. Без этого у человечества не будет будущего. Но я совсем не убе­жден, что надо изобретать какие-либо новые прин­ципы взаимоотношения людей. Необходимое уже сказано - это принципы Нагорной Проповеди. Если бы они действительно вошли в плоть и кровь людей, если бы люди научи­лись любить людей и чувство­вать ответственность за судьбу других, независимо от цвета кожи и принадлежности к той или иной циви­лизации, то отыскание необходимых компромиссов, вероятно, не составляло бы проблемы.

Но вот как добиться, чтобы эти принципы стали настоящим человеческим alter ego, и есть главный вопрос. И для его решения формирования нравствен­ных принципов не достаточно! Мы переходим в сферу морали - понятия более тонкого, чем нравст­венность, связанного не только с системой нравов, но и с духовным миром человека, его ориента­ции на внутренние ценности. Так от вопросов экологии, технологии, политологии мы неизбежно должны перейти к обсуждению проблем эволюции внутрен­него мира человека. Найти способы такого воздей­ствия на него, чтобы внутренний духовный мир че­ловека превратился в его основную ценность. Вот здесь, как я в этом убежден, и лежит ключ к самому главному - сохранению вида Homo Sapiens на планете

.

При написании этого послания я полностью осознаю свою скромную позицию. Мое занятие - это наука. И оно не дает мне какой-то особой компетентности в понимании будущего челове­чества. Молекулы подчиняются "законам". Чело­веческие решения зависят от памяти о прошлом и от ожиданий будущего. Перспектива решения проблемы перехода от культуры войны к куль­туре мира - если использовать выражение Феде­рико Майора - была не ясна в течение последних нескольких лет, но я остаюсь оптимистом. Во всяком случае, разве человек моего поколения (я родился в 1917 году) может быть не оптимистич­ным? Разве мы не были очевидцами гибели мон­стров, каковыми были Гитлер и Сталин? Разве мы не наблюдали поразительной победы демо­кратий во Второй мировой войне?

В конце этой войны все мы верили в то, что ис­тория, по идее, должна начаться заново, и исто­рические события оправдали этот оптимизм. По­воротными пунктами в истории человечества стали основание Организации Объединенных Наций и ЮНЕСКО, провозглашение прав чело­века и деколонизация. Говоря в более общем плане, были признаны неевропейские культуры, и поэтому существенно ослабла позиция европо­центризма, предполагаемого неравенства между "цивилизованными" и "нецивилизованными" на­родами. Произошло существенное уменьшение разрыва между социальными классами, по край­ней мере в западных странах.

Эти прогрессивные сдвиги произошли под угро­зой холодной войны. Во время падения Берлин­ской стены мы верили в то, что наконец-то дол­жен совершиться переход от культуры войны к культуре мира. И все же в последующее десяти­летие история не пошла по этому пути. Мы были свидетелями сохранения и даже усиления ло­кальных конфликтов, будь то в Африке или на Балканах. Это можно было бы рассматривать как проявление пережитков прошлого в настоящем. Однако в дополнение к постоянно присутствую­щей угрозе ядерной войны появились новые опасности: технологический прогресс сегодня сделал возможным войны в результате нажатия "пусковой кнопки", нечто подобное электронным играм.

Я - один из тех, кто с научной точки зрения по­могает сформулировать направления политики Европейского союза. Наука объединяет людей. Она создала универсальный язык. Целый ряд на­учных дисциплин, таких, как экономика или эко­логия, также требуют международной коопера­ции. Поэтому я чрезвычайно удивляюсь, когда наблюдаю, что правительства стремятся создать европейскую армию как выражение европейского единства. Армию против кого? Где враг? К чему этот постоянный рост военных бюджетов как в США, так и в Европе? Дело будущих поколений - выработать определенную позицию на этот счет. В наше время вещи изменяются со скоростью, невиданной в истории человечества. И в даль­нейшем темп изменений будет не меньшим. Я приведу пример из науки.

Сорок лет назад число ученых, занимающихся физикой твердого тела и информационными тех­нологиями, не превышало нескольких сотен. Это было "малой флуктуацией" по сравнению с раз­витием науки в целом. Сегодня эти дисциплины приобрели такое значение, что они оказывают решающее влияние на развитие человечества. Число исследователей, работающих в этих облас­тях науки, возросло экспоненциально. Это - фе­номен, не имеющий прецедентов в человеческой истории, намного более впечатляющий, чем раз­витие и распространение буддизма и христиан­ства.

В моем послании будущим поколениям мне бы хотелось сформулировать ряд аргументов для понимания необходимости преодоления чувств смирения и бессилия. Современные науки, изу­чающие сложность мира, опровергают детерми­низм: они настаивают на том, что природа сози­дательна на всех уровнях ее организации. Буду­щее не дано нам заранее. Великий французский историк Фернанд Бродель однажды заметил: "События - это пыль". Правильно ли это? Что та­кое событие? Сразу же приходит в голову анало­гия с "бифуркациями", которые изучаются, пре­жде всего, в неравновесной физике. Эти бифур­кации появляются в особых точках, где траекто­рия, по которой движется система, разделяется на "ветви". Все ветви равно возможны, но только одна из них будет осуществлена. Обычно наблю­дается не единственная бифуркация, а целая по­следовательность бифуркаций. Это означает, что даже в фундаментальных науках имеется темпо­ральный, нарративный элемент (то есть элемент исторического повествования. - Е.К.). Это при­водит к "концу Определенности", - именно так я назвал мою последнюю книгу. Мир есть конст­рукция, в построении которой мы все можем принимать участие.

Как писал Иммануил Валлерстайн, "можно - это лежит в сфере возможного, но нельзя утверждать с определеностью - создать более человечный, более равноправный мир, который лучше укоре­нен в материальной рациональности". Флуктуа­ции на микроскопическом уровне ответственны за выбор той ветви, которая возникнет после точки бифуркации, и, стало быть, определяют то событие, которое произойдет. Это обращение к наукам, изучающим сложность мира, вовсе не означает, что мы предлагаем "свести" гуманитар­ные науки к физике. Наша задача заключается не в редукции, а в достижении согласия. Понятия, вводимые науками, изучающими сложность мира, могут служить гораздо более полезными метафорами, чем традиционные представления ньютоновской физики.

Науки, изучающие сложность мира, ведут по­этому к появлению метафоры, которая может быть применена к обществу: событие представ­ляет собой возникновение новой социальной структуры после прохождения бифуркации; флуктуации являются следствием индивидуаль­ных действий.

Событие имеет микроструктуру. Рассмотрим пример из истории - революцию 1917 года в Рос­сии. Конец царского режима мог принять раз­личные формы. Ветвь, по которой пошло разви­тие, была результатом действия множества фак­торов, таких, как отсутствие дальновидности у царя, непопулярность его жены, слабость Керен­ского, насилие Ленина. Именно эта микрострук­тура, эта "флуктуация" обусловили в итоге раз­растание кризиса и все последующие события.

С этой точки зрения, история оказывается после­довательностью бифуркаций. Поразительный пример - переход от эры палеолита к эре неолита, который произошел практически в одно и то же время по всему земному шару (что становится еще более удивительным, если принять во вни­мание историческую длительность периода па­леолита). Данный переход, по-видимому, являлся бифуркацией, связанной с более систематиче­ским освоением растительных и минеральных ресурсов. Из него возникло много ветвей: китай­ский неолитический период с его космическим видением, египетский неолит с его верой в богов или же пораженный тревогами неолитический период в развитии доколумбовых цивилизаций. Всякая бифуркация влечет за собой и позитивные сдвиги, и определенные жертвы. Переход к эре неолита привел к возникновению иерархических обществ. Разделение труда означало неравенство. Возникло рабство, которое продолжало сущест­вовать вплоть до девятнадцатого века. В то время как фараон воздвигал пирамиду в качестве своего надгробного памятника, его народ захоранивался в общих могилах.

Девятнадцатый век, так же как и двадцатый, про­демонстрировал целую серию бифуркаций. Вся­кий раз, когда открывались новые материалы - уголь, нефть, электричество или новые формы используемой энергии, видоизменялось и обще­ство. Разве нельзя сказать, что эти бифуркации, взятые в целом, привели к большему участию на­селения в культуре и что именно благодаря им стало уменьшаться неравенство между социаль­ными классами, которое возникло в эпоху не­олита?

Вообще говоря, бифуркации служат одновре­менно показателем нестабильности и показате­лем жизненности какого-либо рассматриваемого общества. Они выражают также стремление к бо­лее справедливому обществу. Даже за пределами социальных наук Запад являет нам удивительный спектакль последовательных бифуркаций. Му­зыка и искусство меняются, можно сказать, каж­дые пятьдесят лет. Человек постоянно испыты­вает новые возможности, строит утопии, которые могут привести к более гармоничным отноше­ниям человека с человеком и человека с приро­дой. И эти темы поднимаются вновь и вновь в сегодняшних опросах мнений, касающихся ха­рактера развития в двадцать первом веке.

Куда же мы попали? Я убежден, что мы прибли­жаемся к точке бифуркации, которая связана с прогрессом в развитии информационных техно­логий и со всем тем, что к ним относится, как-то: средства массовой информации, робототехника и искусственный интеллект. Это - "общество с се­тевой структурой" (networked society) с его меч­тами о глобальной деревне.

Но каким будет результат этой бифуркации? На какой ее ветви нам предстоит обнаружить самих себя? Каким будет результат глобализации?

Слово "глобализация" охватывает множество са­мых разных значений. Римские императоры, воз­можно, уже мечтали о "глобализации" - об одной единой культуре, которая господствовала бы в мире. Сохранение плюрализма культур и уваже­ния к другим культурам потребует внимания бу­дущих поколений. Но на этом пути существуют также и опасности.

В настоящее время известно около 12 тысяч ви­дов муравьев. Колонии муравьев насчитывают от нескольких сотен до нескольких миллионов осо­бей. Любопытно, что поведение муравьев зави­сит от размера колонии. В малой колонии мура­вей ведет себя как индивидуалист, он разыски­вает пищу и приносит ее в муравейник. Но если колония большая, ситуация разительно меняется. В таком случае спонтанно возникают структуры коллективного поведения как результат автока­талитических реакций между муравьями, обме­нивающимися информацией посредством хими­ческих сигналов. Поэтому не случайно, что в больших колониях муравьев или термитов от­дельные насекомые становятся слепыми. В ре­зультате роста популяции инициатива переходит от отдельной особи к коллективу.

Аналогично мы можем задаться вопросом: ка­ково влияние информационного общества на ин­дивидуальную креативность? Существуют оче­видные преимущества такого типа общества, они связаны с развитием медицины и экономическим устройством. Но есть информация и дезинфор­мация; как провести различие между ними? Ра­зумеется, это требует гораздо больше знаний и развитого критического чувства. Истинное надо отличать от ложного, возможное - от невозмож­ного. Развитие информационного общества озна­чает, что мы ставим трудную задачу перед буду­щими поколениями. Нельзя допустить, чтобы развитие "общества с сетевой структурой", бази­рующегося на информационных технологиях, привело к появлению новых разногласий и про­тиворечий. Надо искать решение и более фунда­ментальных проблем. Нельзя ли, вообще говоря, ожидать бифуркации, которая уменьшит разрыв между богатыми и бедными нациями? Будут ли для глобализации характерны мир и демократия или же, напротив, явное или замаскированное насилие? Именно от будущих поколений зависит инициирование флуктуаций, которые придадут такое направление течению событий, которое со­ответствует наступлению эпохи информацион­ного общества.

Мое послание будущим поколениям состоит, стало быть, в том, что кость еще не брошена, что ветвь, по которой пойдет развитие после бифур­кации, еще не выбрана. Мы живем в эпоху флук­туаций, когда индивидуальное действие остается существенным.

Чем дальше продвигается наука, тем больше сюрпризов она нам преподносит. Мы перешли от геоцентрического представления о строении Солнечной системы к гелиоцентрическому, и на этой основе были развиты представления о га­лактиках и, наконец, о множественных вселен­ных. Каждый из нас слышал о Большом взрыве. Наука не занимается изучением уникальных со­бытий, и это обстоятельство привело к развитию идеи о существовании множественных вселен­ных. Вместе с тем человек до сих пор остается единственным живым существом, которое осоз­нает удивительный мир, создавший его самого и который он, в свою очередь, способен изменять. Условием самого существования человека явля­ется примирение с двойственностью мира. Я на­деюсь, что будущие поколения также найдут компромисс с нашим удивительным миром и с его двойственностью. Каждый год наши химики создают тысячи новых веществ, многие из кото­рых будут обнаружены в природных продуктах - вот пример реализации творческих способностей в рамках творчества природы в целом. Эти уди­вительные факты убеждают нас в том, что мы должны внимательно относиться и к другим новшествам.

Никто не обладает абсолютной истиной, на­сколько вообще такое утверждение имеет смысл. Я полагаю, что Ричард Тарнс прав: "Самая глу­бокая страсть Западной души состоит в том, чтобы переоткрыть ее единство с корнями ее су­ществования". Это страстное желание привело к прометеевскому утверждению силы разума, хотя разум может вести и к отчуждению, к отрицанию всего того, что придает жизни ценность и смысл. Дело будущих поколений - создать новую связь, которая воплотит как человеческие ценности, так и науку, нечто такое, что покончит с пророчест­вами о "конце Науки", "конце Истории" или даже о наступлении эры "пост-Человечества". Мы на­ходимся только в начале развития науки, и мы далеки от того времени, когда считалось, что вся Вселенная может быть описана посредством не­скольких фундаментальных законов. Мы сталки­ваемся со сложным и необратимым в области микроскопического (в частности, при изучении элементарных частиц), в макроскопической об­ласти, которая нас окружает, и в области астро­физики. Задача, стоящая перед будущими поко­лениями, состоит в том, чтобы создать новую науку, которая объединит все эти аспекты, ибо наука до сих пор находится в состоянии младен­чества. Подобным образом конец истории был бы прекращением бифуркаций и осуществлением кошмарного предвидения Оруэлла или Хаксли об атемпоральном обществе, которое потеряло свою память. Будущие поколения должны быть бди­тельными, чтобы гарантировать, что это никогда не случится. Один признак надежды - это то, что интерес к изучению природы и желание участво­вать в культурной жизни никогда не были так велики, как сегодня. Мы не нуждаемся ни в ка­ком "пост-Человечестве". Человек, каким он яв­ляется сегодня, со всеми его проблемами, радо­стями и печалями, в состоянии понять это и со­хранить себя в следующих поколениях. Задача в том, чтобы найти узкий путь между глобализа­цией и сохранением культурного плюрализма, между насилием и политическими методами ре­шения проблем, между культурой войны и куль­турой разума. Это ложится на нас как тяжелое бремя ответственности.

Письмо к будущим поколениям приходится пи­сать с позиции неопределенности, со всегда рис­кованной экстраполяцией от прошлого. Однако я остаюсь оптимистом. Я верю в возникновение необходимых флуктуаций, посредством которых те опасности, которые мы ощущаем сегодня, могли бы быть успешно преодолены. На этой оп­тимистичной ноте я хочу закончить мое посла­ние.

 

Биографическая справка

 

Назад Наверх


Биографическая справка || РАН о Моисееве || Статьи Моисеева || Статьи о Моисееве || Сайты ]
[ Контакты для связи  ||  Конференция "Эволюция Инфосферы" || Виртуальный форум || Трибуна Форума || Голос Чернобыля || Наши Гости ]
[ Гостевая книга || Пишите нам || На главную страницу ]